LYDSI Клуб Путешествий Альфреда и Лидии Тульчинских
Наш e-mail: lydsitravel@gmail.com Наш телефон: (718) 934-7925
СССР, Италия • 1966, 1978
Бабушка Варвара, енисейская рыбачка Альфред ТУЛЬЧИНСКИЙ
     Судьба одной фотографии

Я никак не верю в «абсолют» астрологии, но порой совпадения дат заставляют удивляться и задумываться: а может быть действительно в этом что-то есть?!! Речь пойдет о памятном для меня дне 27 ноября, правда, до повторения этой даты должны были пройти долгие двенадцать лет.



Итак, 27 ноября 1966 года, будучи в командировке в заполярной Дудинке, таймырском городе в низовьях Енисея, и ее окрестностях, я оказался в прибрежной енисейской деревне Левинские Пески, где, несмотря на осеннюю непогоду, мне удалось встретиться с местными людьми и сделать несколько интересных снимков. Тогда я, конечно же, никак не мог знать о судьбе этих фотографий.






Когда я попросил рыбаков показать мне самую колоритную фигуру в поселке, мне указали на дом, где жила бабушка Варвара, потомственная и «вечная» рыбачка. Никто не знал точно, сколько ей лет, знали только, что женщина она работящая и назвать ее старухой никто бы не решился. Когда я зашел в ее дом, бабушка , не обращая внимания на гостя, продолжала возиться с сетями, износившимися за лето. Вскоре она оторвалась от дела, и мой провожатый на долганском языке сказал ей, для чего мы пришли. Это был редкий случай в моей журналистской практике, когда говорить с «бабушкой» мне почему-то не хотелось, хотелось только фотографировать, я понимал – это был тот самый случай, когда одна «картинка» действительно могла стоить тысячи слов! Бабушка не позировала, она смотрела на мое действо с нескрываемым удивлением, как бы задавая немой вопрос: ну что он такое здесь нашел?! Я понимал, что мешаю ее вечной, как она сама, работе, поэтому сделал несколько снимков, как мог поблагодарил и вышел из домика...



Только дома, в Норильске (в те годы я работал там на самой северной в мире студии телевидения), увидев результат, я понял, что портрет Варвары вышел чрезвычайно интересным...



В начале 1967 года в Норильске проходил Всесоюзный фестиваль, в программе которого были разные конкурсы, включили туда и фотографический. В городе тогда собрались очень серьезные творческие силы... Когда огласили результаты, я был несказанно рад – портрет бабушки Варвары получил золотую медаль. Но это было лишь начало: через полгода эта работа удостоилась еще одной золотой медали на конкурсе в Праге, затем – дипломы первой степени в Берлине и Москве.

Время шло, жизнь брала свое, были другие выставки, другие заботы, о портрете бабушки Варвары я надолго забыл. И, конечно, представить себе не мог, какую роль сыграет эта работа в моей дальнейшей жизни.

14 сентября 1978 года я покидал навсегда Москву, где жил после Норильска с 1969 года. Даже о самом процессе отъезда в эмиграцию можно было написать отдельную повесть, но я ограничусь лишь одной ее «главой». Времена были суровые, выезжавший в эмиграцию человек имел право взять с собой только семейные фотографии, да и то – они должны были быть вклеены в пятикопеечный школьный альбом для рисования – не больше семи альбомов на человека... Улетал я из Шереметьева в Вену, и не дай Бог таможенники заметили бы в чьем-то альбоме фотографии людей в любой униформе (от военной до милицейской или железнодорожной) – форма тоже считалась большой военной тайной. Я покидал Москву, имея при себе всего лишь три сумки. Ни одного чемодана не было, одна пара брюк и один кожаный пиджак, несколько книг и немного одежды... Но одна сумка, репортерская, была чисто фотографической, в ней лежали два фотоаппарата и кое-какие аксессуары. Я не боялся досмотра, как другие, брать у меня было просто нечего. Тем более, что за две недели до отъезда произошло нечто для меня невероятное. Вызов на Лубянку сам по себе не сулил ничего приятного, но, к моему удивлению, принял меня очень интеллигентный майор, говорил со мной предельно вежливо об искусстве и жизни, и вдруг сказал как бы между прочим: «Мы знаем, что ваш фотографический архив состоит из двадцати двух тысяч негативов и слайдов... Мы решили дать вам разрешение на выезд, но... одно непременное условие – вы покинете страну без единой бумажки с записями, без единого негатива или слайда»... Он меня просто потряс: я и сам не знал, сколько у меня негативов, а тут – такая осведомленность.



Признаюсь, в течение двух недель я с комом в горле уничтожал свои архивы, понимая, что уезжаю навсегда, что занавес и правда стальной, и оставлять кому-то свои материалы просто рискованно. Я размачивал негативы в воде, а потом резал ленты на мелкие части, чтобы они никому они не достались. Конечно, это было наивно, но слова «завтра» или «послезавтра» для меня не существовали: я старался закрывать глаза на прошлое, но выходило плохо – как я мог представить себе, что меня ждет там, в неведомой загранице, где на всем «остальном» глобусе не было ни одного надежного знакомого?.. Я не знал, кем я там буду, даже отдаленно я не мог представить себе мир, куда собираюсь лететь.

Вот почему я, пишущий журналист, никогда не бывший штатным фотокорреспондентом, мог надеяться на фотографию как профессию, где не так был бы заметен мой несуществующий английский. Это сейчас, через многие годы, я могу с улыбкой вспоминать тот немыслимо трудный период шоковой ломки (он затянулся на несколько лет!), но тогда я почему-то хватался за фотографическую «соломинку», возможно, девять международных фотопремий давали мне почти невесомую уверенность в возможном успехе...

Не знаю, что меня тогда толкнуло на непредсказуемый шаг, но моя рука, сгубившая и утопившая в воде много тысяч негативов и слайдов, не смогла подняться на несколько сотен из них, которые я оставил московскому приятелю, терять-то все равно уже было нечего! И большинство из оставленных «в живых» были работы, сделанные на Севере и в Норильске.




Первый зарубежный шок ждал меня уже по приземлении в Вене: оказалось, что та самая, фотографическая, репортерская сумка со мной не прилетела и считалась утерянной... На первых же шагах рушился мой и без того ненадежный план на будущее. Я и представить себе не мог, что уже через несколько дней меня познакомят с австрийскими коллегами, и тем более не мог представить, что в Европе исправно работает служба «Lost & Found» , то есть по-нашему «бюро находок».

Мои новые знакомые, венские журналисты, через десять дней нашли мою дорогую пропажу: оказалось, что «сумку моей надежды» верные долгу шереметьевские пограничники умышленно (как же еще?!) отправили вместо Вены во Франкфурт на Майне. Я был потрясен, когда меня пригласили в аэропорт и привели в огромное помещение, где стояли тысячи «потерянных» вещей... Среди них я без труда обнаружил свою сумку. Она стояла с открытой крышкой, перевязанная специальным шпагатом, и все в ней лежало точно так, как я уложил в Москве. Фата Моргана!! В Вене начался сложный и длительный период оформления документов на въезд в Америку: две недели в Вене и больше трех месяцев в Риме я проходил массу формальных процедур. Там, в Риме, и произошла удивительная история, достойная рассказа.



Я, конечно, понимал, что ни в одних следственных органах мира не может быть идеального порядка, скорее, из-за колоссального размаха всех операций. Но я и представить себе не мог, насколько в КГБ иногда правая рука понятия не имела о том, что делает в это же время рука левая. Из Рима я мог не только легко звонить в Москву, но и умудрился так наладить связь с приятелем, у кого остались негативы, что он в каждый конверт с обычной почтой, приходившей ко мне до востребования на римский почтамт, вкладывал по десятку-полтора негативов. Вышло так, что в первых конвертах были в основном северные работы, и тут как раз мне предложили сделать в Италии персональную выставку.


~ С Валерием Воскобойниковым в Риме в 1978 и в 1995 годах ~


Мне еще раз очень повезло: сразу по приезде в Рим меня познакомили с удивительным человеком, Валерием Воскобойниковым, пианистом, выпускником Московской консерватории по классу знаменитого Генриха Нейгауза. Валерий был в 1965 году фактически одним из самых первых выехавших из СССР. Правда, уехал он не в эмиграцию, а, женившись на своей сокурснице-итальянке. Валерий был исключительно активным и влиятельным человеком в Риме, он вел программы на русском языке на «Радио Италия», много концертировал, да еще и был профессором русского языка и литературы в университете старинного города Камерино, расположенного примерно в ста пятидесяти километрах на северо-восток от Рима. Он и предложил мне сделать в Камерино не просто выставку, а именно показать теплолюбивым итальянцам настоящий Русский Север.

Легко понять, что на итальянской земле я чувствовал себя не совсем уверенно, все было чужим и незнакомым, поэтому помощь своего человека была просто подарком судьбы. Не будь Воскобойникова, не было бы не только моей выставки, но я бы, возможно, так никогда и не узнал бы о существовании городка Камерино на карте мира.

Есть в знаменитой Умбрии провинция Мачерата, в ней, в самом сердце горной Апеннинской долины, и находится небольшой, изумительно красивый город-замок с именем Камерино, по сей день стоящий в окружении древних крепостных стен. В самом центре городка с населением всего чуть больше семи тысяч человек, находится крошечный, самый маленький в Италии, университет (только два факультета), зато – один из стариннейших, его основали еще в 16-м столетии. Любопытно, что именно там был открыт и самый первый университетский курс русского языка, а вести его предложили Валерию Воскобойникову. «Синьоре профессоре», как звали его в Камерино и как звал его (в полушутку) я, сумел за несколько лет привить в Камерино такой интерес ко всему русскому (не только к языку и литературе!), что, бывало, на его лекции собиралось до сотни студентов. И когда он рассказал им, что в Италию приехал из Советского Союза журналист, живший в Сибирской Арктике, удивлению студентов (по словам синьоре профессоре!) не было конца. Вот откуда, в конце концов, пришла идея организации здесь, в Камерино, фотографической выставки, которая могла бы показать жаролюбивым итальянцам суровую природу Русского Севера.

Сказано – сделано! Договорились о том, что я выставлю пятьдесят фотографий, и все они будут посвящены только Сибирскому Северу. Денег на печать снимков у меня, конечно, не было, но университет был щедр и доброжелателен: в течение пяти дней снимки были отпечатаны и взяты в рамки.



Трудно передать мой восторг, когда я впервые приехал в Камерино, чтобы познакомиться с местными друзьями и коллегами Валерия, а также – чтобы посмотреть, в каком помещении будут выставлены мои работы. Оказалось, что стенды с сибирскими фотографиями будут установлены в главном холле Городской Мэрии, в старинном дворце, где над моими стендами этакими ангелами высокого искусства «витали» десятки оригинальных скульптур работы короля барокко 17-го века, великого Лоренцо Бернини.

От одного этого соседства на душе было празднично... Договорились, что при открытии выставки я должен буду ответить на вопросы собравшихся. И это было правильно: ведь даже первый показ еще не обрамленных снимков коллегам Валерия по университету дал мне понять, что для местной публики Сибирская Арктика с ее непостижимым холодом и необычными людьми, – загадка куда сложнее, чем загадка «улыбки Моны Лизы»... В день открытия зал с трудом вместил желающих подивиться образам «пришельцев» с Дальнего Русского Севера. Уже тогда я начал понемногу постигать тонкости западной жизни, особенно в провинциальных местах, устроенных во всем мире одинаково: там любое культурное новшество (выставка, концерт и т.д.) сразу становится большим событием. Были отпечатаны афиши, объявила об открытии местная газета... Приятно, что пришел даже мэр городка, хотя самый уважаемый человек Камерино, маркиз Эмилио де Пинетти, пришел на выставку лишь на второй день... Но о нем чуть позже.

Астрологический «виток» состоялся – было как раз 27 ноября, но уже... 1978 года! Голова шла кругом, никто из собравшихся, конечно, не мог представить себе, что происходило в моей душе в день открытия первой персональной выставки на Западе: среди сотен нарядных людей я чувствовал свою ущербность, поскольку все еще не имел денег купить себе приличную одежду, да и вообще все происходящее было для меня шоком – эти раскованные люди, их манера садиться на пол перед стендами с фотографиями... И, конечно, их вопросы, казавшиеся мне часто наивными, но и на них надо было отвечать. Как можно было построить дома в таком холоде?.. Регулярно ли школьные автобусы отвозят детей из дома в школу и обратно? Что такое северное сияние? Почему там, где есть олени, нет автомашин? Сколько стоит в год «лайсенс» (официальное разрешение) бабушке Варваре, чтобы рыбачить на Енисее? Может ли она заказать себе снасти для рыбной ловли по каталогу? Как много времени это отнимает? Подают ли в Норильске к вину их местный сыр? Это уже позже я узнал, что сыр из Умбрии – один из самых знаменитых... Вопросов было так много, что мы боялись, как бы открытие не перешло плавно на следующий день... Все стало на свои места, когда я торжественно пообещал прочитать в университете лекцию о Российской Арктике, и слово свое, конечно, сдержал...







На второй день выставки кто-то из местных подал идею: надо повесить объявление у входа о том, что все снимки можно купить. Цену установили сразу, одну на все фотографии, по их мнению это была сверхскромная цена (кажется, 25000 лир или 25 долларов за снимок!), хотя для меня эти деньги казались фантастикой! К моему удивлению, уже к концу первой недели почти на всех табличках под снимками были наклеены красные кружочки (знак, что работа уже куплена). Под «Бабушкой Варварой» приятное красное пятнышко появилось на второй день, незадолго перед тем, как вывесили объявление о продаже. Я, конечно же, не мог находиться непрерывно в зале выставки, потому, что меня постоянно приглашали куда-то в гости, люди и имена стали складываться в какой-то яркий вращающийся круг, и лица становились в памяти все более и более неразличимыми. И, конечно, каждый вечер в доме, где я жил у друзей Валерия, Донны и английского поэта Вальтера Дарби, читавшего в Камерино лекции по Шекспиру, бывало множество народа. Только там я понял, что такое на самом деле настоящее итальянское дружеское застолье с массой блюд и напитков, веселья и музыки.

Загадка первого красного кружка на табличке у портрета бабушки Варвары была раскрыта уже на следующий день: оказалось, что в мое отсутствие побывал на выставке «первый человек» Камерино, маркиз Эмилио де Пинетти. Почему первый человек? Да потому, что в итальянских провинциальных городах, как мне объяснили, «первыми» считаются обычно верховные судьи, то есть главные юристы этих мест. Оказалось, что маркиз позвонил Валерию Воскобойникову и сообщил о том, что к нему приезжают через три недели какие-то очень важные гости, и что он уже договорился с мэром Камерино: выставку продлят на столько, на сколько нужно синьору маркизу... А заодно маркиз официально пригласил Валерия и меня в свой дом на прием, посвященный (так именно он и сказал!) его «знакомству с Русской Сибирью». И красная метка на снимке бабушки Варвары появилась потому, что он выбрал ее и еще две работы и просил принести их в день нашего приезда в его имение. Конечно, я был обрадован: не каждый день зовут журналиста на прием к маркизу, да еще специально посвященный «приобщению» последнего к знакомству с Русской Сибирью.

Уверен, что Золушка в самом начале бала чувствовала себя гораздо более уверенной, чем я в доме маркиза. Но все там были настолько дружелюбны, что напряжение вскоре ушло... Маркиз оказался человеком любознательным, и ему я ответил еще на несколько десятков вопросов... Он спросил меня, может ли он написать письмо лично главному маркизу Норильска, чтобы выразить свое восхищение самим городом и его людьми, увиденными на моих снимках. Мне трудно было объяснить ему, что ни в Норильске, ни на Таймыре пока еще нет маркизов, и даже нет местного верховного суда... А самое главное – я категорически оказался продавать маркизу свои работы, а подарил их с надписью на русском языке.




Прием прошел потрясающе, я по ходу делал для себя невероятные открытия, которые потом уточнял с Воскобойниковым. Конечно, за пару месяцев жизни на Западе мне мало что удалось понять в местной жизни (да что там говорить! – и за последующие почти тридцать лет жизни на Западе у меня остается масса пробелов в понимании житейских и социальных процессов), но какие-то вещи вызывали у меня настоящий шок. Казалось, что я уже чуть-чуть разобрался в шкале цен на продукты и знал, например, что самый изысканный сыр не может стоить в магазине больше 40 долларов за килограмм. Представьте мой шок, когда я наблюдал за столом у маркиза такую сценку: накрахмаленный официант подходил к каждому, что-то тихо спрашивал , а затем доставал из внутреннего кармана белоснежной куртки небольшую баночку, что-то крутил над ней, и в тарелку к моим соседям сыпалось нечто, неразличимое на вид... Я тут же спросил у Валерия, что это такое, и он пояснил: в баночке – измельченный гриб под названием «трюфель», и стоит этот гриб до... семиста долларов за килограмм, хотя – так говорят! – никто не видел килограмма трюфелей сразу. Думаю, сегодня, когда я пишу эти строки через почти тридцать лет после событий, килограмм трюфелей стоит в несколько раз больше! Этот редчайший деликатес добывают в каких-то пещерах в очень малых количествах, вот почему так высока цена. Когда очередь дошла до меня, я с видом знатока попросил дать этот самый трюфель, но при всей остроте своего зрения я с трудом различал мельчайшие «опилочки», падавшие в мою тарелку... Не говорю уже о том, что вкус трюфеля я так и не ощутил, наверное для этого нужно побывать в гостях у маркиза раз десять, не меньше... Но по мнению опытного Валерия вкус у этих грибов... специфический!

Видимо, как раз перед тем, как позвать гостей к столу в просторную, выходящую окнами на горы и рощи, столовую, маркиз распорядился повесить три рамки с моими фотографиями на видном месте у камина. Было нас там человек двенадцать, не больше, и когда все уселись , маркиз встал и произнес тост в честь не просто мира на земле, а в честь миропонимания, взаимоуважения культур и людей, имеющих отношение к этим самым культурам. Чуть позже он встал с бокалом еще раз и, обернувшись к «Бабушке Варваре», сказал: «Глядя на эту красивую, немолодую северянку из далекой Сибири, я хочу передать вам, синьоры, свое самое первое ощущение, испытанное там, в зале мэрии при первом посещении выставки синьора Альфредо... Говорят, что у нас, южан, очень бурный темперамент. Но оказывается, можно жить в Арктике и иметь точно такой же бурный темперамент – гляньте в прекрасные глаза этой рыбачки... Они открыты, они пронзительны и очень жаль, что бабушка Варвара вряд ли сможет приехать ко мне в гости и полюбоваться своим изображением, оказавшимся по воле судьбы в нашей чудесной стране. За Камерино! За всех бабушек из Сибири! И за всех отважных рыбачек из незнакомой прежде Русской Арктики!».

Солнце начало катиться за близкие горы, прием подошел к концу. Я поблагодарил маркиза (устами Валерия) за понимание и хороший вкус в искусстве и сибирских женщинах. Мы попрощались, Бабушка Варвара тихо смотрела нам вслед, и мне впервые в жизни было совсем легко расставаться со своей любимой фотографией, потому что я знал: здесь ей всегда будет хорошо!


~ Мы с Воскобойниковым у входа в мэрию, где проходила выставка (рядом – архитектор Роберто), и зал выставки. 1978 год ~


И последнее: после закрытия выставки я почувствовал себя настоящим миллионером, все работы (кроме подаренных маркизу и мэру) были проданы, и мне вручили чуть больше миллиона лир, а это – около тысячи долларов США. Там же, в Камерино, я купил себе очень хороший плащ и другую одежду, словом, я начинал все больше чувствовать себя Человеком. Когда я перед отлетом в США в последний раз приехал с Валерием в Камерино, я выглядел уже вполне прилично, а главное – я чувствовал глубокую благодарность к этому городку, подарившему мне это ощущение... И, конечно, я был благодарен бабушке Варваре и другим образам Русского Севера, чуть-чуть приоткрывшим итальянцам из Умбрии прелесть и неподражаемую красоту прекрасного края, который называют Арктикой!!




~ Снежные итальянские панорамы. 1978 год ~






Автор всех фотографий на нашем сайте - Альфред Тульчинский.
All pictures are by Alfred Tulchinsky
All rights reserved - 2017